Уровень [Смерть] - Марина Бастрикова

— Мам, — Линда подошла ближе и поправила одеяло. — Ты как?

— Жива, — буркнула, все еще обиженная из-за занавесок.

Она улыбнулась улыбкой отца. Той самой, за которой можно и не заметить реальных эмоций, если не знать человека.

Линда из-за чего-то сильно переживала, но у меня не было сил и на расспросы.

— Отец сейчас придет.

Я кивнула. Конечно, придет. Он всегда приходил. Даже когда забывал, кто я.

Шаги в коридоре. Медленные, тяжелые. Корбин всегда ходил быстро, легко, бесшумно. Сейчас его походка уже не та: шаркающая и сопровождающаяся стуком трости.

Корбин появился в дверях, медленно прошаркал по коридору и остановил свой взгляд на мне.

— А это кто? — спросил он у детей. Голос его дрожал, и от старости, и от растерянности. — У нас гости?

Это у меня ослабло тело, а вот мозг и память были еще крепки, у Корбина же было ровно наоборот. Но счастье, что мы вообще до такого возраста дожили, не иначе сказались наши высокие уровни, укрепившие и оздоровившие наши тела на многие годы вперед.

— Жена твоя, — сказал Кейн, который еще пытался напоминать отцу об очевидных вещах.

— Нельзя так шутить про мать! — возмутился Корбин и отвесил увесистый шлепок ладонью по спине сына.

Я почувствовала злорадную радость. Месть за занавески свершилась.

— Как можно называть старой мою Луизу? Где она, кстати? Опять к маме сбежала, так как самой готовить лень?

— Ага, — ответила Линда все с той же улыбкой, правда еще более натянутой.

Ей тяжело давалось поддерживать отца, нередко думающего, что его мать жива, а я — молода и красива. Но знахарский опыт научил ее работе с теми, кто страдает деменцией. К сожалению, спорить и уж тем более обвинять в том, что он забыл о таких важных вещах — было бесполезно, а то и страшно, ведь, если доказать ему, что мать умерла, то Корбин снова будет переживать ее смерть, как в первый раз.

— Так и кто ты? — спросил Корбин, подойдя к постели ближе, видимо, его особенно смущало, что я занимала кровать его жены.

Несмотря на то, что в английском не было разницы «ты» и «вы», я буквально чувствовала, что это выканье к совершенно незнакомому человеку.

— Старуха одна, — сказала я с грустью. — Забрела погреться. Ты не против?

Он нахмурился. Морщины собрались у переносицы, отчего щека наоборот слегка разгладилась и обозначила почти растворившийся шрам в виде птицы. Он ведь так и не исчез с подъемом уровней, так как был слишком стар.

Я посмотрела на его хмурое лицо и сама как будто перенеслась в прошлое и увидела того Тощего, который когда-то смотрел на меня в кузнице, решая, арестовывать или нет.

В той кузнице теперь работал наш сын.

— Чего ж не пустить, — пробормотал он. — Отдыхай, грейся.

Он подошел к кровати и сел на стул, который Кейн пододвинул. Усаживался он, кряхтя, а стул скрипнул под его весом. Он уже не тот широкоплечий мужчина, который ловил меня в переулках. Просто старик, как и я.

— Холодно нынче, — сказал он, посмотрев не на меня, а в окно.

— Холодно, — согласилась.

Через десять минут он снова спросил, кто я, и я сочинила новую легенду. Затем он вдруг подскочил, почти как молодой и с беспокойством спросил у дочери:

— Линда, а мать где? Давно ее не видел, не случилось ли чего…

— Ты только что с ней говорил, отец, — сказал Кейн, чуть ли глаза не закатывая.

Ах ты ж, неблагодарный! Захотелось встать и тоже отвесить ему шлепок по спине. Вот нет в нем терпения к старикам.

— Не было такого, — Корбин покачал головой. — Я бы запомнил.

Линда помогла отцу снова сесть, сообщая, что я скоро приду домой.

— Ну да ничего, днем все равно меня переместит к ней, — сказал Корбин, успокоив этим самого себя.

В этот раз глаза закатила уже я. Нас вот уже лет пятьдесят как не перемещало. Открыв для себя интерфейс, я разобралась и в том, какие у меня висят квесты. Забила на все, кроме обязательного, из-за которого все эти телепортации изначальной стражи деревни и случались.

Достаточно было просто снять обвинения с той девушки с «лисьими глазами» на портрете. С подсказками интерфейса и должностью мужа, мы быстро справились с этим, как только я попросила его о помощи. Однако, узнав, что его теперь не будет телепортировать каждый полдень ко мне, он почему-то вместо благодарности устроил мне выговор.

Ну да… у нас с Корбиным не сказать, что всегда все гладко было. Все же мы слишком разные да и вообще из разных миров.

Я посмотрела на его руки. Они лежали на коленях, скрюченные, со вздутыми венами. Те самые руки, которые когда-то сжимали меч, которые творили заклинания, которые держали меня, когда я вырывалась и кричала, что хочу вернуться в подземелье. Теперь они просто старые руки.

Я с трудом приподняла свои и осмотрела. Мои были такие же.

И вот Корбин снова:

— А где Луиза? — спросил он у дочери.

— Пироги печет, — сказал Кейн, видимо, сдавшись на сегодня промыть отцу мозги.

Корбин засмеялся, смех его быстро перешел в кашель.

— Луиза не печет пирогов, — сказала с усмешкой.

— Откуда знаешь? — спросил муж с улыбкой.

— Старухи все знают, — ответила я.

Он фыркнул, но продолжил улыбаться. А улыбка у него не изменилась. Даже когда лицо покрылось морщинами, даже когда зубы выпали, даже когда глаза потеряли остроту… улыбался он все так же.

— А как же пироги с малиной? — спросил Кейн удивленно.

— Их Элинор готовила, — раскрыла я секрет сыну.

— Так вот почему ты их перестала готовить! — озарило моего великовозрастного.

Перестала готовить? Я вообще ни разу их не готовила. Здешняя утварь и печка так и не стали для меня чем-то знакомым и понятным. Да я и в своем-то мире не занималась готовкой, не взялась за это и здесь.

Линда заговорила с с братом о его кузне и не нужны ли ему еще травы для лечения ожогов. Несмотря на то, что здесь невозможно самому себе нанести вред, это всегда умудрялись сделать его подмастерья, то вылив на кого-то чан с кипятком, то ударив молотком по чужой руке…

— Хочешь